2. Он был представителем одного из направлений русской поэзии начала XX века – эгофутуризма.

3. Помимо небольших стихотворений, Игорь Северянин создал и два полноценных романа в стихах, “Роса оранжевого часа” и “Колокола собора чувств”.

4. Сам поэт свой поэтический стиль называл «лирической иронией».

5. Он пел о России. И тем заслужил свое бессмертие. Наш земляк – северянин, «поэт с открытой душой», как назвал его еще в 10-х годах XX века А. А. Блок.

6. Игорь Васильевич Северянин (настоящее имя поэта Игорь Васильевич Лотарев) родился 16 мая 1887 года в Санкт-Петербурге.

7.В детстве он был и родословен, и богат.

8.Одним из его кровных родственников был знаменитый поэт Афанасий Фет. Правда, жили они в разное время, и Фет скончался ещё до его рождения, так что знакомы они не были.

9.Игорь приходился родственником знаменитому поэту Афанасию Фету по материнской линии

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН В ДЕТСТВЕ

10.Его мать, Наталья Шеншина, была в родстве и с поэтом Фетом, и с историком Карамзиным, которого мальчик смело звал «доблестным дедом».

11.Когда будущий поэт был совсем маленьким, его родители развелись.

12.После того, как его родители расстались, он жил то с тёткой, то с дядей. Это наложило свой отпечаток на личность поэта.

13.Перед началом Русско-японской войны И.В. Северянин вернулся в северную столицу России.

14.В материнском доме бывали писатели, художники, музыканты.

15.В Мариинке, главном театре столицы, у него было постоянное «свое» место, редкая привилегия тогда. «Меня стали усиленно водить в образцовую Мариинскую оперу, — вспоминал он позже.

16. «Оперы… очаровали меня… запела душа моя… Мягкий свет люстр, бесшумные половики, голубой бархат театра… В партере, нарядно, бархатно, шелково, душисто, сверкально, притушенно-звонко. Во рту вкусные конфеты, перед глазами — сон старины русской, в ушах — душу чарующие голоса… Сорок раз слушал только Собинова!».

17. Образование будущий поэт получил в Череповецком реальном училище, а в окрестностях этого города (теперь это Вологодчина), в северных лесах и на берегах северных рек, впервые явилась ему его Муза («Лесофея»), отсюда и псевдоним писателя – «Северянин».

18.Много лет спустя, уже в эмиграции, он воскрешал в стихах места своего детства и всегда при этом звучала в них ностальгическая нота: «О Суда! Голубая Суда! Ты внучка Волги! Дочь Шексны! Как я хочу к тебе отсюда!» («Роса оранжевого часа»).

19.Еще в детстве он мечтал о славе, знал, что добьется её и будет „повсеградно оэкранен и повсесердно утвержден“. Правда, в стихотворении, написанном в восемь лет, четко предсказал судьбу своей известности: „Вот и звездочка золотая Вышла на небо сиять. Звездочка, верно, не знает, Что ей не долго блистать...“

20.Свои первые стихи Игорь написал ещё в детстве, в возрасте 8 лет, но затем надолго убрал их в долгий ящик. Только в 1905 году они были впервые опубликованы. Игорь сам определил начало своего творческого пути 1905-м годом.

ДЯДЯ ИГОРЯ СЕВЕРЯНИНА

21. В ранней и краткой автобиографии он назвал цифру 35, обозначившую количество выпущенных им в свет самостоятельно поэтических брошюр. То есть на заре литературной карьеры за свой счёт Северянин издал 35 брошюр со стихами.

22.Но его первое творчество не получило признания ни в народе, ни в литературном кругу того времени. Поскольку в нем преобладали популизм и самовосхваление.

23.Первым напечатанным его стихом станет „Гибель “Рюрика» — про военный корабль, потопленный в русско-японскую войну.

24. «Одна „добрая знакомая“, бывшая „доброй знакомой“ редактора солдатского журнала „Досуг и дело“, передала ему (ген. Зыкову) мое стихотворение, которое и было помещено под моей фамилией: Игорь Лотарев».

25.Это потом он придумает себе имя «Игорь-Северянин», которое писалось через дефис: «Игорь-Северянин» (так значилось и на визитках его, и даже на медной доске на дверях квартиры, хотя в печати этот «манер» не приживется).

26. Жил тогда все больше в Гатчине, с матерью, в охотничьем дворце самого Павла I, как хвастливо будет подчеркивать в письмах. На всю жизнь полюбит и царский парк, и Приорат, и «Павильон Венеры».

27.Не отсюда ли вечная страсть его к «изысканности» — все эти гитаны, грациозы, триолеты и фиалковый ликер?

28.Знаменитым он станет в один день. Да-да! Все случится в Ясной Поляне, в январе 1910 года.

29.До этого с семнадцати лет он упорно рассылал стихи по редакциям. Шесть лет выпускал самодельные тетрадки стихов (звал их «брошюрами», их вышло более тридцати), которые «рассовывал» по газетам, и как раз к 1910 году плюнул на это дело.

30.Но — упорным везет! Именно тогда писатель Наживин, отправившись в Ясную к Льву Толстому, захватит с собой одну из «брошюрок» его. Ради смеха захватит, с Северяниным знаком не был.

31.«В тот примечательный вечер, — пишет Наживин, — Лев Николаевич играл с домашними в винт и выиграл 7 копеек. После игры читали вслух стихи.

32.Толстой много смеялся, слушая чтение какой-то декадентской книжки. Особенно всем понравилось стихотворение, которое начиналось так: „Вонзим же штопор в упругость пробки, И взоры женщин не станут робки...“

33.Но вскоре Лев Николаевич омрачился. „Чем занимаются! — вздохнул. — Это литература! Вокруг — виселицы, полчища безработных, убийства, невероятное пьянство, а у них — упругость пробки!“

34.Очерк Наживина о визите в Ясную опубликует „Утро России“, а слова Толстого, отбросив фразу, что стихи „всем понравились“, о том, что великий писатель назвал стихи Северянина «пошлостью», перепечатают чуть ли не все газеты.

35.Когда, на всю Россию грянула отповедь Северянину из уст „великого Льва“, судьба поэта была решена. Конечно — вой, улюлюканье, свист, брань, но и успех — ураганная популярность. Многие газеты и журналы подхватили это заявление и начали печатать разгромные рецензии на творчество Северянина, чем немало поспособствовали популярности доселе не слишком известного поэта.

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН В МОЛДОДОСТИ

36.Пятьдесят изданий сразу попросят его стихи, а за устройство „поэзо-концертов“ Северянина станут едва ли не „драться“ Бестужевские курсы, Тенишевка, Петровское училище, Академия художеств.

37.Слава умопомрачительная, но… Но именно тогда его и стал тревожить почему-то „престранный сон“, который видел в детстве.

38. А приснилось ему, что он, в златотканой одежде, читал нечто перед темным, но главное — абсолютно пустым залом. И эта безлюдная пасть с зубами-креслами овациями „вызывала“ его на бис. Успех грандиозный, но непонятно у кого… Ведь аплодировала-то — пустота… Он будет мучиться этим сном до самой смерти…

39.Широкую, хоть и с привкусом скандала («двусмысленную»), славу поэт получил в начале 1910-х годов, провозгласив новую поэтическую школу «эгофутуризма». Школа уже через год, обнаружив свою химерическую сущность, распалась. В 1911 году Игорь Васильевич вместе со своим приятелем создал новое направление в литературе — эгофутуризм. А через некоторое время со скандалом расстался со своими когда-то близкими соратниками.

40.Но Северянин подтвердил свою популярность (свой «недвусмысленный талант») выходом в свет первой полновесной книги стихов «Громокипящий кубок» (1913), предисловие к которому было написано известным писателем Федором Сологубом.

41. «Громокипящий кубок» доброжелательно был отмечен лучшими поэтами Серебряного века: Фёдором Сологубом, Николаем Гумилевым, Александром Блоком. Поклонялся тогда Северянину и никому не известный еще Маяковский.

42. В том же, 1913 году, он познакомился с Владимиром Маяковским и начал вместе с ним выступать перед публикой.

43. Среди псевдонимов Лотарева кроме Северянина были: «Игла», «Мимоза» и «Граф Евграф д’Аксанграф».

44. По замыслу поэта его псевдоним должен был писаться как Игорь-Северянин, однако в печати такое написание не прижилось. И в современной историографии оно обычно пишется раздельно.

45. В Первую мировую он послужил — в Новом Петергофе, в 3-м запасном пулеметном полку.

46.Но к войне он, призывавший когда-то в патриотическом угаре идти „на Берлин“ (»Я поведу вас на Берлин!"), отнесется, мягко сказать, прагматично. «Рисковать своей великой жизнью, — напишет одной актрисе, — можно только вдохновенно, громогласно, блистательно!..»

47.В полку он заработает лишь «блистательную» кличку — «Мерси». Ему, рядовому необученному, так и кричали, смеясь: «Эй, „Мерси“» — после того, как во время стрельбы новобранец Лотарев из пяти выстрелов трижды поразил мишень.

48.Батальонный командир гаркнул: «Молодец, солдат!» На что Северянин тонко пискнул: «Мерси, господин полковник!..» «Мерси», кстати, не самая обидная кличка его. При советской власти его будут звать и «фон-бароном», и «актером погорелого театра» — покуда не переедет в Эстонию.

49. А в личной жизни любовь правила им. Влюбчивый Игорь (у него только в детстве было пять «романов», которым он вел чуть ли не бухгалтерский учет) встретит «свою Злату» в Гатчине.

50.Вообще-то ее, девушку «в сиреневой накидке», трудолюбивую белошвейку, звали Женечкой Гуцан. Она снимала угол в Петербурге, зарабатывая шитьем у модной портнихи, а к отцу в Гатчину, после смерти матери, приезжала по воскресеньям «навестить и обиходить».

51.Поэт влюбился в нее так, что однажды весь день шел к ней из Петербурга в Гатчину по шпалам. Он продал любовно собранную библиотеку, чтобы в столице снять комнату, в которой они проведут три «сладостных недели».

52.Любил свою Злату, но подарить мог только стихи да свою лодку по имени «Принцесса Грёза».

53.Реки и море Игорь обожал. И, однажды, катаясь на своей «Принцессе», вдруг познакомится с тремя хохочущими женщинами, чья лодка застряла под игрушечным мостиком.

54.«Одна из дам была в возрасте, другая — слишком молода, — писал Михаил Петров, его биограф, — а вот третья оказалась любезной интересной брюнеткой, лет двадцати семи, кокетливой и пикантной по имени Дина». Вот с ней и её сестрой, Зиной, девушкой с «голубыми ленивыми глазами», он и изменит Злате.

55.Свою дочь от нее, Тамару, поэт увидит лишь через 16 лет, а Злату, самую большую свою любовь, тогда же снова предаст. А она в самый пик его успеха, похоронив старика-мужа и любя поэта по-прежнему, ждала, что теперь то он женится на ней.

56.Но поэта уже цепко держала при себе опытная соблазнительница, актриса Балькис Савская, дочь офицера, исполнительница цыганских романсов, в миру — Мария Домбровская.

57.«Моя 13-я», — бросал он о ней сквозь зубы. Бросал для саморекламы, потому что на деле давно уже потерял счет своим победам.

58.А Злата, отвергнутая вторично, выйдет замуж за немца, станет Евгенией Гуцан-Менеке. Про Игоря она решит, что он погиб в годы революции и Гражданской войны.

59.И вдруг уже в 1921-м году, в берлинской газете «Голос России», натолкнется на его «Поэзу отчаянья». Сначала обрадуется — жив, а потом, по стихам, сердцем поймет — ему плохо. Через редакцию газеты разыщет его в Эстонии.

60.Одно письмо ее из Берлина сохранилось: «Мой дорогой друг… Мой так близко родной. Я ведь не знала, что твой высокий дух не угас. Я думала, что страсть и любовь затмили твою душу… Ты прав, родной, что дух для России нужнее тела. Ты сразу перерос мои мысли, мой взгляд. О, как я люблю тебя за твою душу, Игорь… Сколько ночей я не спала...»

61.Потрясенный Северянин тогда же напишет поэму о первой любви «Падучая стремнина». Они даже увидятся потом — там, в Берлине. И снова он предаст ее.

62.Один знакомый Северянина как-то скажет: женщины любили его за умение «драпировать» их. Раздеть барышню, дескать, дело нехитрое, а вот украсить, закутать, задрапировать — тут равных ему не было.

63.Оттого и доверялись ему девушки, чувствовали родственную душу и сплетничали с ним, как с подружкой. Он и проститутку делал светской дамой, а уж «горняшку» (горничную) — ту вообще превращал в королеву.

64.Даже в стихах он написал: «Кого мне предпочесть из этих дев? Их имена: Любовь и Слава».

65.Ведь прожив 53 года, он ухитрился ни разу нигде не работать и не служить. Сначала существовал за счет родственников, предоставлявших ему бесплатное жилье и 50 рублей ежемесячно, потом — за счет жен да любовниц.

66. С 1907 года и до эмиграции в 1918 году, Игорь Северянин жил в Петербурге с матерью и гражданской женой Еленой Золотаревой-Семеновой (от неё у него тоже, как и от Златы, родится дочь, которую они назовут Валерией — в честь Брюсова) в доме № 5 по Средней Подъяческой, в бельэтаже. Единственным недостатком этого жилья было то, что вход в него был через кухню.

67.Иванов утверждал: «Мне открыла старушка с руками в мыльной пене. „Вы к Игорю Васильевичу?“ Я огляделся. Это была не передняя, а кухня. На плите кипело и чадило. Стол был завален немытой посудой. „Принц фиалок“ встретил меня, прикрывая шею: он был без воротничка...»

СЕВЕРЯНИН И МАЯКОВСКИЙ

68.Возможно, так же, по-домашнему, Северянин встретил здесь и Маяковского, которого привел поэт Бенедикт Лившиц. «Северянин пригласил нас сесть на огромный, дребезжащий всеми пружинами диван...». Кругом были папки, кипами сложенные на полу, несчетное количество высохших букетов по стенам. Темнота, сырость, обилие сухих цветов напоминали склеп. Нужна была действительно незаурядная фантазия, чтобы, живя здесь, воображать себя владельцем воздушных «озерзамков» и «шалэ».

69. «Был час приема поклонниц, — пишет Лившиц. — В комнату влетела девушка в шубке. Северянин взял из рук гостьи цветы и усадил ее рядом с нами...». Потом — еще одна. «Маяковский пристально рассматривал посетительниц, и я уловил то же любопытство, с каким он подошел к папкам с газетными вырезками. Бумажная накипь славы волновала его своей близостью. Это была деловитость наследника, торопящегося подсчитать грядущие доходы»… Нюхом чувствовал Владимир Владимирович, что «грезёру» уже не долго грезить...

70.Но слава его росла, и 27 февраля 1918 года в Москве в Политехническом музее блестяще выступил, и слава его упрочилась тем, что он выиграл конкурс на титул «короля русских поэтов», обойдя при этом намного более знаменитых Маяковского и Бальмонта. Он стал последним «королем» русской поэзии, больше их не избирали.

71. И Маяковский от обиды даже гаркнет с эстрады: «Долой королей — теперь они не в моде!..»

72.И неудивительно, что «шатенному трубадуру» смертельно завидовал Маяковский — «то ли дружий враг, — говорил Северянин, — то ли вражий друг».

73.Да, они вместе разъезжали по России, читая стихи, но Маяковский вечно и мелко задирал вчерашнего кумира своего. Однажды в Керчи нарушил уговор, вышел на эстраду в желтой кофте. Северянин обиделся и тем же вечером выехал в Петербург.

74.Потом Владимир Маяковский негативно относился к творчеству Северянина, что нашло своё отражение в нескольких его стихотворениях.

75.Через десять лет, в 1928 году, в Париже Маяковский признается художнику Анненкову, что… перестал быть поэтом, стал просто «чиновником». И — расплачется.

76. И примерно тогда же Цветаева, тоже в Париже, после двух «поэзоконцертов» нищего Северянина, напишет ему: «Среди стольких призраков, привидений, вы один жизнь. Вы стали поэтом больших линий и больших вещей!..» Разве это не победа Северянина?!

77.А в 1918-м году Северянина официально запретили печатать на Родине. И в марте того же года он был вынужден покинуть Россию и отправиться в Эстонию, где они с матерью давно и регулярно снимали дачу в небольшом рыбацком поселке Тойла.

78. Так поэт оказался в эмиграции, отрезанный от Родины новой государственной границей Эстонии. Разве знал он тогда, что в 1920-м году Эстония станет суверенным государством, а он — эмигрантом?

79.Там, в Эстонии, в Тойле, женившись на эстонской поэтессе Фелиссе Круут, в деревенском доме на высоком берегу моря, Игорь Северянин проживет шестнадцать лет.

80.«Безукоризненная почта, — писал он о Тойле — аптека, струнный и духовой оркестры, два театра, шесть лавок… лаун-теннисные площадки, и пансионы». Не сообщил, правда, что в деревеньку не провели электричества, но уверял, а скорее — верил, что «в очень хорошую погоду хорошие глаза купол Исаакия видят».

81.Любимый город и любимую Неву Северянин «увидит», лишь когда его проездом навестит в Эстонии Федор Раскольников, бывший муж Ларисы Рейснер и пока еще посол Советской России. Увидит на коробке папирос — были такие папиросы «Нева». Начатую коробку, прощаясь, гость оставит ему на память.

82.В Эстонии он издал несколько сборников своих стихов, занимался переводами и работал над исследованием «Теория версификации».

83.Там, в Тойле, он, наконец, женится («осупружится»). Обвенчается с юной дочерью местного плотника Фелиссой Круут, «ненаглядной эсточкой». Северянину 34, ей — 19, но брак окажется долгим, продлится без малого полтора десятилетия.

84. «Она была младше его и, вместе с тем, очень старше, — вспоминал их знакомый. — Относилась как мать к ребенку; хорошему, но испорченному. Она не смогла его разлюбить; но научилась не уважать. Была поэтесса и совершенно «не мещанка».

85. «И была она, хоть и писала русские стихи, телом и душой эстонка… А Игорь Васильевич? Он был совершенно непутевый; 100%-ная богема; и на чисто русском рассоле. Она была от балтийской воды; он — от российской водки».

86.Да, он пил, но Фелисса отучит его от пьянства. И хотя в ней ничего не было, что нравилось поэту (ни обаяния, ни игры, ни кокетства, ни изящества), она была основательна, практична, тверда и, как пишут, — обладала „врожденным даром верности“. Редкого характера была женщина.

87.Однажды они с Северяниным попадут в железнодорожную катастрофу — паровоз и их вагон полетят под откос. „Кажется, гибнем?!“ — успеет крикнуть поэт. „По всей вероятности“, — спокойно ответит Фелисса.

88.И она же потом, когда Северянина найдет в Эстонии его Злата, круто потребует вдруг от мужа не только не встречаться с первой любовью, но даже не видеть Тамару — взрослую дочь.

89.Дочь, уже танцовщица, выросла очень похожей на него — совершенно богемной. А вот Злата была уже другой: во-первых, она стала членом компартии Германии, а, во-вторых, решительно была за возвращение Северянина в СССР. Но Фелисса оказалась упрямей. Северянин сдастся и окончательно расстанется со Златой.

90.А Фелисса, „эсточка“, „моряна“, „свежесть призаливная“ разведет его не только со Златой — с Родиной. Это случится там же, в Берлине, где его уже не узнавали, да и не признавали братья-писатели: и те, кто наезжал из СССР, и те, кто остался в эмиграции.

91. «Подумать страшно, я живу нахлебником у простого эстонца-мыйжника, — жаловался Северянин Ирине Одоевцевой. — Только от того, что женился на его дочери. Я для него не знаменитый поэт, а барин, дворянин, сын офицера. За это он меня и кормит. Ему лестно. А я ловлю рыбу. И читаю свои стихи речным камышам и водяным лилиям — ненюфарам...».

92.Рассказал, что приехал в Берлин переиздать книги. „Но куда там!.. — махнул рукой. — Объяснили: вы больше никому не нужны и не интересны. Устроить вечер и тот не удалось. Но когда поэт начал читать Одоевцевой стихи, она услышала Поэта: “Прав был Сологуб, — напишет, — прославлявший его, „большого русского поэта“»…

93.Там же, в Берлине, уже купив билеты в Эстонию, домой, Северянин устроит «отвальную» в одном из ресторанов. И там-то, уже ночью, Фелисса вдруг испугается, что они опоздают на поезд и их эстонские билеты пропадут. И все за столом даже обрадуются этому, закричат: «Ура — достанем билеты на Москву!..» Все были горой за его возвращение в Россию.

94.Но Фелиссу как раз это «ура» напугало. Она объяснит: не хотела ехать в Москву вовсе не из-за «коммунизма», нет, боялась, что «русские экспансивные женщины» уведут от нее ее Игоря.

95.А он позже признается: «Жаль, не нашел тогда в себе силы с нею расстаться: этим шагом обрек себя быть без вины виноватым перед Союзом...». Любовь разведет с друзьями и оторвет от Родины.

96. Фелисса владела как эстонским языком, так и русским. Когда у них родился сын, поэт назвал его «Вакхом», убедив местного эстонского священника, что это реальное имя, подходящее для христианина.

97.За свою жизнь Игорь Северянин успел побыть гражданином трёх стран – Российской империи, Эстонии и СССР.

98.За проведённые в Эстонии годы поэт дал 40 концертов, который каждый раз собирали немало публики.

99.Именно он считается первым крупным переводчиком эстонской поэзии на русский язык.

100.Поэт много гастролировал по Европе, побывав в Польше, Германии, Литве, Латвии, Чехословакии, Франции и Финляндии.

101. За границей Северянин продолжал активную творческую деятельность: выпустил несколько поэтических книг, лучшими из которых и последними стали собранные в тридцатых годах «Медальоны» и «Классические розы».

102.Также он не прекращал концертной деятельности, разъезжая вместе с супругой-поэтессой по Европе.

103. Переводил эстонских поэтов. Освоил крупные жанры – лирической поэмы и «романа в строфах».

104.В 1922-1923 годы одна за другой, создав цельность трилогии, явились в свет три его автобиографические поэмы: «Падучая стремнина», «Колокола собора чувств», «Роса оранжевого часа».

105. В них с новой силой поэт образно воплотил любовь к стране детства – новгородскому (вологодскому) Северу, чьи «одебренные сны» так и остались главным содержанием его задушевной лирики.

106.Сегодняшним наследникам богатств Серебряного века русской поэзии открывается без искажения «простая, как день весны» душа поэта – истинного северянина.

107.В любви к природе Русского Севера душа эта раскрывается наиболее последовательно.

108. Еще в 1906 году напечатал он очерк в стихах «В северном лесу», где с сыновним чувством воспеты милые сердцу лесные края вокруг Череповца.

109.В природе он более всего любил лес и воду, особенно воду. Реки, ручьи, фиорды, озера, моря всегда возбуждали его поэтическое воображение. Десятки стихов Северянина варьируют тему «примиряющей воды».

110.В последние трудные годы изгнания особенно настойчиво повторяет он образ северной реки – «форелевой», «играющей». Вечно бегущая вдаль синяя лента стала в его образном мире нитью. Связывающей его со страной детства.

111.Слияние рек, бегущих по разным странам и не признающих государственных границ, стало залогом, обещанием воссоединения с милой и утраченной землей.

112.В стихотворении «Таймень» эта тема слияния и единения выражена особенно сильно.

113.Впоследствии – и в России, и в эмиграции – Северянин составит и выпустит еще около 20-ти поэтических книг, но «Громокипящий кубок» так и остался жемчужиной его поэтического наследия.

114.Здесь произошло то слияние двух стихий, которые создали его неповторимый стиль, самим поэтом определенный формулой – «иронизирующее дитя» («Медальоны», 1934).

115.Его лирический герой живет в двух ипостасях: дерзкий ироник, то ли стилизующий, то ли пародирующий салонную поэзию, и бесхитростный лирик («как день весны»), чья душа безудержно «влечется в примитив».

116.В последующие годы до ухода в эмиграцию он выпустил еще пять книг, много разъезжал по стране с «поэзоконцертами».

117.Игорь Северянин активно придумывал новые слова и словоформы. Поэт обогатил русский язык несколькими новыми словами. В частности, именно он изобрёл и ввёл в обиход слова «профнепригодность», «бездарь».

118.Поэт посвящал стихи Ф. Круут, Е. Новиковой, А. Воробьевой, Т. Краснопольской и другим своим литературным музам.

119.Он обладал отличной памятью, хорошим слухом и сильным голосом.

120.Своим настоящим именем – Игорь Васильевич Лотарёв — произведений он никогда не подписывал.

121.Одним из основных его увлечений на протяжении всей жизни была рыбалка, а удочку называл спутницей всей его жизни.

122. Весной 1935 года Игорь Северянин расставшись с Фелиссой Круут-Лотаревой, уехал из Тойлы в Таллин, где учился их сын Вакх Лотарев. Спутницей его жизни в последние годы стала В. Б. Коренди.

123.Материальные затруднения не позволили новой семье жить в столице, и она кочевала по эстонским городам и поселкам: Нарва, Венскюла, Усть-Нарва, где застало их установление советской власти в Эстонии и начало Великой Отечественной войны.

124.Попытки эвакуироваться вглубь страны успехом не увенчались, и, перевезенный в Таллин, знаменитый русский поэт скончался 20 декабря 1941 года в оккупированном немцами Таллине. Причиной его смерти медики называли сердечный приступ.

125. На могильном камне (вернее, на тонкой мраморной доске, прислоненной к ограде) будет выбито: «Как хороши, как свежи будут розы, Моей страной мне брошенные в гроб...»

126.Российский поэт Игорь Северянин, оставивший заметный след в творчестве Серебряного века, был очень неординарной личностью.

127.Всю жизнь он активно публиковался, причём творил он в самых разных жанрах, порой тонко подтрунивая над публикой. При этом Северянин был очень остроумен, и не лез за словом в карман.

128.Наверное, ему удавалось легко налаживать отношения с окружающими не только благодаря таланту, но и благодаря личным качествам и харизме.

129.В советское время творчество Игоря Северянина находилось под запретом. Лишь в 1996 году в России был издан полный сборник его произведений

130.Но в начале творческого пути слава его была повальной. У окон его дома в Петербурге — считайте, на улице! — ночевали поклонницы.

131.А поклонники, случалось, распрягали лошадей и сами везли его экипаж, как это было в Керчи, Симферополе, в городах на Волге.

132.К ногам его летели бриллиантовые браслеты, золотые брошки обезумевших женщин.

133.А если выступал в девичьей аудитории, в Женском педагогическом или Психоневрологическом институте, то зал, как напишет один репортер, напоминал свору «беснующихся обезьян...».

134.Идол толпы, иначе и не скажешь.

135.Но годы спустя он признается: всё, что бросали и дарили, — раздавал. Цветы, деньги, драгоценности! Себе оставлял только славу. «Но и она оказалась чертовыми черепками...»

136.Но его, в отличие от многих, нельзя не уважать за «послеславие». Ведь карабкаются на вершины все более или менее одинаково, а вот достойно соскользнуть в пустоту, в забвение, в одиночество — это дано не каждому.

137.Забытый на годы в прибалтийской деревне, он, «принц фиалок», «король поэтов» или, как назвал его в 1938-м году нобелиат Бунин, «настоящий моряк… в глазах море и ветер», натурально бедствовал: ходил по квартирам эстонцев и предлагал свои книги — в магазинах не брали.

138.Когда в Эстонию пришла советская власть, тогда он и умер в нищете.

139.И словно сбылся престранный детский сон его, который он не смог разгадать, хотя и думал о нем всю жизнь. Сон про «ничьи» аплодисменты.

140.И ведь платил за славу Северянин. Платил жизнью. Перед смертью признается: ему очень мешала в отношениях с людьми его «строптивость и заносчивость юношеская, самовлюбленность глуповатая и какое-то общее скольжение по окружающему. Это относится и к женщинам. В последнем случае последствия иногда бывали непоправимыми и коверкали жизнь...» Так окажется со Златой.

141.Творческий путь Игоря Северянина, как и его жизненная дорога, не был гладок. Стиль его не был ровен. Муза металась между текучей модой и стремлением к вечной гармонии.

142.И всякий раз, когда последняя одерживала победу, когда рождалось произведение, написанное по законам красоты и правды, душа его ликовала, а поэт переживал праздник возрождения.

143. Одно из своих произведений он так и назвал – «Возрождение»: «Величье мира – в самом малом. Величье песни – в простоте. Душа того не понимала, Нераспятая на кресте. Теперь же, после муки крестной, Очищенная, возродясь, Она с мелодией небесной Вдруг обрела живую связь».

144.«Ручейковая» и ласковая лирика Северянина, посвященная родной земле, с которой он был долго и горестно разлучен, ныне возрождается, отличаясь и от ироничных «поэз» юности, и от саморекламных футуристических стихов. У нее иное лицо и иная задача.

145.Пусть поэт в своей новой посмертной жизни на Родине не столько «эпатирует» презренного и бескрылого обывателя, как во времена юности, сколько напоминает людям о самом дорогом чуде – родной земле, разрыв с которой приносит душевную муку: «О России петь – что весну встречать, Что невесту ждать, что утешить мать… О России петь – что тоску забыть, Что любовь любить, что бессмертным быть!».

фото из открытых источников